Записки Тептелкина

будем друг друга любить
завтра нас расстреляют

too young to to die
and yet too old
for memory to rely

вчера гуляли в зоопарк
там видели сову
слона индийского (без бивней)
и ирибиса
к тому же ягуара
(коты мне нравятся намного больше всяческих собак)

потом купили сахарную вату
(она тебе была вместо фаты)
и липкими от ваты пальцами
смеялись мы среди пустых зверей
на солнечном и звонком
небольшом пространстве
я думая о смерти безысходности
тоске и детстве
а ты?..

когда бы мы имели роли в этом фильме
я бы сказал что
никогда тебя не понимал

этот мир зеленый алый голубой
скоро будет отнят у тебя судьбой

Somehow we drifted off too far
Communicate like distant stars
Splintered voices down the 'phone
The sunlit dust, the smell of roses drifts, oh no
Someone waits behind the door
Hiroshima mon amour

Riding inter-city trains
Dressed in European grey
Riding out to echo beach
A million memories in the trees and sands, oh no
How can I ever let them go?
Hiroshima mon amour

Meet beneath the autumn lake
Where only echoes penetrate
Walk through polaroids of the past
Future's fused like shattered glass, the sun's so low
Turns our silhouettes to gold
Hiroshima mon amour

хорошо жить одному
завтракать ходить в му-му

книжки пачками читать
мудро думать после спать

удивляться на людей

я откуплюсь рыжей весной
когда память под руку с солнцем выйдут из моды
а прошлые весны встанут у вас за спиной
пересчитывать время в карманах: билеты и годы

и откупившись я стану пускать корабли
веточки деточке руки скрутившие мачты
я не успел подержаться за кончики пальцев твои
прежде чем кончился день нам отпущенный значит

сточены сроки меня не окормят с лица
вечности спрятанной в вечер укрытый двоими
пальцы мои слишком тонки не носят кольца
драхмы я продал и не было лиды

мы не сводим концы
мы лежим и звеним
пустотой наших тел
белизной наших зим
из грозы из болот
мы выводим отряд
сорок мальчиков вряд
или полк или взвод
и не в сказке сказать
и рукой не обнять
как нам кажется смерть
нас стреножит вот вот

Я иду по улице и думаю, что куплю себе булку и вечером буду есть ее с вареньем и чаем.

В моей сумке лежит книга о Марксе. Я ее читаю в транспорте, но теперь у меня устали глаза и я, по совету Бодлера, просто наблюдаю красоту: "повсюду, где солнце освещает мимолетные радости порочного животного".

Вот я дополняю картину блаженства. Есть булку вечером с вареньем и слушать музыку; ничего не читать, ничего не писать - какое счастье.

И я заранее выбираю музыку. Выдыхаю морозный воздух - шаг на перрон в январе и вот эта мелодия (David Darling, solo cello, "Children" from "Cello Blue" album).

Тут я вспоминаю, что в моем районе давно нет булочных. Проклятый капитализм! Я немедленно начинаю читать о Марксе.

Ночью, ближе к утру я чувствую, как меня принимает в свои объятия вечность, смерть. Складки мира становятся тонкими и прозрачными - их много в этой пустоте. Открываются зеркала памяти и по темным поверхностям настоящего мечутся солнечные зайчики.

Ранняя весна и мне пятнадцать лет, я иду среди страшных развалин города, миража, застывшего в прошлом. Мокрый асфальт, таяющий чернеющий снег - я одет слишком легко, мне холодно, но это именно то, чего я хочу. Трехэтажная квадратная коробка дома пионеров, незнакомый район. Я иду здесь, потому что не знаю, куда идти.

Мне сегодняшнему хочется лечь на пол и читать до утра "Трех товарищей". Я откладываю свою книгу, ищу музыку. В пятнадцать лет она должна была быть такой. Не столько музыкой, сколько пением: Мне некуда деться / Свой мир я разрушил / Я так одинок в этот час / Что хочу умереть. У меня есть теория, согласно которой человек помещает в себя ограниченное число звуков - все остальные лишь касаются его. То, что я поместил в себя десять лет назад, остается - глупость.

Я ищу на полках того самого Ремарка и не нахожу - я не сентиментален обычно, я выбрасываю вещи, разорванные книги. Книги как точки на карте времени - я не помню годы, но помню, что случалось тогда, когда я читал их.

Фотографии беды - девочки надежды боги - карамелькой вьют мне слоги - я невыдержан почти. Целый день мне будет хотеться спать, а ночью я снова замру в предвкушении этих встреч.

меня обнимали покойники
времени соки липкие
уличные торговцы вещами
принимали вокруг меня позы
мне хотелось
весело по мясницкой
ровеснице родченко
перебираю в карманах
квитанции романы очерки
чавкаю страницами в метро
думаю о том что вошло
в междометия памяти
дзержинского к охотному ряду
тянущиеся щупальца
разделенная вода
превращенная в жизнь
и будущие города
с тобой по бульварному кольцу
и вот ты устала
а я забываю весну

Восемь месяцев знакомства мы отметили тем, что собрали рюкзак и взяли билет в одну сторону.

Только что я пел колыбельную на слова "Звезды по имени Солнце". Это не имело большого успеха.

Прекрасная жизнь.

Когда мне было двадцать лет, я считал, что у меня есть неразрешимая этическая проблема. Ее я описывал в специальном тексте, условно называемом "романом". В романе один из главных героев отправляется с мифологической Машей (в честь Мари Цюпфнер) в город Великий Новгород. Собственно, это единственное событие романа.

А девятого мая этого года на достаточно небольшом пространстве указанного города находилось удивительное количество людей - как описанных в романе, так и нет. И где-то есть у меня непроявленные пленки с фотографиями того, что происходило в городе еще до написания романа. Удивительная вещь "литература".

nobody, not even the rain, has such small hands

yes is a pleasant country:
if's wintry
(my lovely)
let's open the year

both is the very weather
(not either)
my treasure,
when violets appear

love is a deeper season
than reason;
my sweet one
(and april's where we're)

да - вот милая страна:
пускай здесь беда
(любимая)
всё же начнем время

оба - вот лучшая погода
(не один из двух)
моя душа и дух
тут где фиалки цветут

любовь - вот пора
сильнее ума
милая моя
(здесь апреля земля)

Шел дождь. Я думал, как наступит осень. Седой мужчина в куртке из белой ткани крестился на церковь Петра и Павла. Женщина поправляла мокрые волосы. Длинными пальцами. Есть красивые люди. Красивые жесты. Ранним утром я уеду принимать экзамен, но мне не на что будет возвращаться.

Последние полгода я урезал свои расходы до минимума. При этом выяснилось, что мне, в сущности, ничего не нужно. Я освободился от гаджетов и живу теперь в этом мире со всеми его скрежетами, запахами и фактурами. Балансирую где-то на грани между молодостью и зрелостью. И у меня есть то, что низкие люди называют "the trip".

в этом городе есть две стороны, две стороны по реке, но впрочем
дело в не в этом. две стороны или больше сторон - я бываю не точен.
есть глубина у воды и здесь у небес когда-то растрескались губы
две стороны колокольня реки. разные ветхости. микрорайоны и трубы.

...

Один мой знакомый сказал, что я развел в своей жизни достоевщину.
Что ж. Будем бить старух.
Раздавать духовность.
Нравственно перерождаться.
Бесконечно.

от ливня на высоких ступенях образовались лужи
медленно девочка с того конца света обходит свой дом
мне кажется время придумано кем то бессмысленно жадным
мне ничего не поделать с этим я пуст хотя мне не до сна
последовательность событий научит меня обходиться со смертью
прикладывать ей горчичники к сердцу и пить с ней непраздничный чай
спускать ее гостей с лестницы беседовать с ней в очередях
читать напоследок несколько глав из тех авторов которых я знал
оставлять билеты к пригородным поездам в карманах
в 5:16 мы встретились на ленинградском вокзале на ярославском мы были в 5:22
и вот ты бежишь впереди обгоняя время но мне его все таки хватит
чтобы ощутить вкус приближающегося завтра катать его языком во рту
я буду смотреть как в чужой квартире диагонали и другие фигуры
ночь мне покажет одной ладонью и одним позвонком с тобой